На главную

                  В.И.Жуковский

Родился 29 января (9 февраля) 1783 года в селе Мишенском Тульской губернии. Незаконнорождённый сын помещика Афанасия Ивановича Бунина (1716—1791) и пленной турчанки Сальхи (в крещении — Елизаветы Дементьевны Турчаниновой; ум. 1811), привезённой в 1770 году крепостными Бунина, участниками русско-турецкой войны, из-под крепости Бендеры (по другим данным, была взята в плен майором К. Муфелем, отдавшим её на воспитание Бунину). Фамилию свою ребёнок получил от жившего в имении бедного белорусского дворянина Андрея Григорьевича Жуковского(ум. 1817), который по просьбе Бунина стал крёстным отцом ребёнка и затем его усыновил. Незадолго до рождения Василия, Бунины потеряли своего последнего сына Ивана. Мария Григорьевна Бунина решила взять в свою семью новорождённого и воспитать его как родного сына. Усыновление не давало право на передачу дворянства, кроме того, по завещанию от отца сыну не досталось ничего.

Для получения дворянства ребёнок был зачислен на службу в Астраханский гусарский полк; после присвоения чина прапорщика, который давал право на личное дворянство, в 1789 году 6-летний Жуковский был внесён в дворянскую родословную книгу Тульской губернии и получил грамоту на дворянскую землю, которая позволила ему впоследствии учиться в частном пансионе, затем в Тульском народном училище.

В 1797 году 14-летний Жуковский поступил в Московский университетский благородный пансион и учился в нём четыре года. На втором году пребывания Жуковского в пансионе среди товарищей его, в числе которых были Дмитрий Дашков, Андрей и Александр Тургеневы, возникло особое литературное общество — Собрание, с официально утверждённым уставом. Первым председателем его стал Жуковский.

В 1802 году Жуковский познакомился с Карамзиным, увлёкшись сентиментализмом. В «Вестнике Европы» было напечатано его «Сельское кладбище» — вольный перевод элегии английского сентименталиста Грея. Стихотворение обратило на себя всеобщее внимание. В следующем году появилась повесть «Вадим Новгородский», написанная в подражание историческим повестям Карамзина.

С 1805—1806 годов поэтическая сила Жуковского быстро возрастает, достигая своего высшего расцвета в 1808—1812 годах. Всё это время Жуковский работал в «Вестнике Европы», а в 1808—1809 годах был его редактором.

В 1808 году явилась его «Людмила», переделка «Леноры» Г. А. Бюргера. С этой балладой в русскую литературу входило новое, совершенно особое содержание — романтизм. Жуковского захватило стремление в даль средних веков, в давно исчезнувший мир сказаний и преданий. Успех «Людмилы» воодушевил Жуковского.

В 1812 году Жуковский вступил в ополчение. В лагере под Тарутиным он написал «Певца во стане русских воинов», сразу доставившего ему несравненно большую известность, чем вся предшествовавшая его поэтическая деятельность. В тысячах списков оно разошлось в армии и в России.

В 1815 году Жуковский стал одним из главных участников литературного общества «Арзамас», в шуточной форме ведшего упорную борьбу с консерватизмом классической поэзии. Там он знакомится с вологодским поэтом Константином Николаевичем Батюшковым и становится одним из его друзей и покровителей.

В 1816 году Жуковский стал автором первого официального гимна России «Молитва русских». Это был перевод (правда, сильно изменённый) текста английского гимна «God save the King». Музыка была также позаимствована у английского гимна (что в своё время сделали более 20 государств).

Почётный член Московского университета с 1817–1819 гг.

В 1816 году Жуковский стал чтецом при вдовствующей императрице Марии Фёдоровне.

30 декабря 1816 (11 января 1817) года императором Александром I был издан указ о назначении писателю, штабс-капитану Василию Жуковскому пенсии «по четыре тысячи рублей в год».

В 1817 году он стал учителем русского языка принцессы Шарлотты — будущей императрицы Александры Фёдоровны. Осенью 1826 года был назначен на должность воспитателя наследника престола, будущего императора Александра II.

В 1817 году — создание баллады «Вадим»; в1819 году — рождение романтических стихов «Цвет завета»; 1822 год — появление самого романтического стихотворения «Море»; 1825 год — назначен воспитателем будущего императора Александра II (согласно иным источникам, назначение произошло осенью 1826 года); в 1827 году — стал почётным членом Петербургской Академии Наук.

В 1830-е годы Жуковский всё больше увлекается переводами: ему принадлежат переводы поэм Ф. Шиллера «Кубок» и Байрона «Шильонский узник». В этот период он создаёт исторические баллады на античные темы: «Торжество победителей» и «Жалоба Цереры».

1831 год — создание сказок «Сказка о царе Берендее» и «Спящая царевна».

Жуковский был хорошо знаком с А. С. Пушкиным. Когда 27 января (8 февраля) 1837 года произошла смертельная дуэль Пушкина с Жоржем Дантесом, Жуковский передавал записки между императором Николаем I и А. С. Пушкиным. Эту обязанность разделил с ним врач Пушкина, лейб-медик императора Н. Ф. Арендт.

После гибели Пушкина, в 1837 году Жуковский объездил с наследником-цесаревичем Россию и часть Сибири. После этого, в 1838—1839 годах Жуковский путешествовал с ним по Западной Европе. В Риме он особенно сблизился с Гоголем.

16 апреля 1841 года, после совершеннолетия наследника престола, Жуковский был произведён в тайные советники и назначен состоящим при цесаревиче. В этой должности Жуковский пребывал до конца жизни.

Умер 12 апреля 1852 года в Баден Бадене. Тело было перевезено в Россию и погребено в Петербурге в некрополе мастеров исскуств Александро-Невской лавры.

Поэзии :

Лесной Царь

                    И. Гете (перевод В. А. Жуковского)
     Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
     Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
     К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
     Обняв, его держит и греет старик.

     "Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?" -
     "Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
     Он в темной короне, с густой бородой". -
     "О нет, то белеет туман над водой".

     "Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
     Веселого много в моей стороне:
     Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
     Из золота слиты чертоги мои".

     "Родимый, лесной царь со мной говорит:
     Он золото, перлы и радость сулит". -
     "О нет, мой младенец, ослышался ты:
     То ветер, проснувшись, колыхнул листы".

     "Ко мне, мой младенец; в дуброве моей
     Узнаешь прекрасных моих дочерей:
     При месяце будут играть и летать,
     Играя, летая, тебя усыплять".

     "Родимый, лесной царь созвал дочерей:
     Мне, вижу, кивают из темных ветвей". -
     "О нет, все спокойно в ночной глубине:
     То ветлы седые стоят в стороне".

     "Дитя, я пленился твоей красотой:
     Неволей иль волей, а будешь ты мой". -
     "Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
     Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать".

     Ездок оробелый не скачет, летит;
     Младенец тоскует, младенец кричит;
     Ездок погоняет, ездок доскакал...
     В руках его мертвый младенец лежал.

1818 г.

Ночной смотр

В двенадцать часов по ночам
Из гроба встает барабанщик;
И ходит он взад и вперед,
И бьет он проворно тревогу.
И в темных гробах барабан
Могучую будит пехоту;
Встают молодцы егеря,
Встают старики гренадеры,
Встают из-под русских снегов,
С роскошных полей италийских,
Встают с африканских степей,
С горючих песков Палестины.

В двенадцать часов по ночам
Выходит трубач из могилы;
И скачет он взад и вперед,
И громко трубит он тревогу.
И в темных могилах труба
Могучую конницу будит:
Седые гусары встают,
Встают усачи кирасиры;
И с севера, с юга летят,
С востока и с запада мчатся
На легких воздушных конях
Одни за другим эскадроны.

В двенадцать часов по ночам
Из гроба встает полководец;
На нем сверх мундира сюртук;
Он с маленькой шляпой и шпагой;
На старом коне боевом
Он медленно едет по фрунту;
И маршалы едут за ним,
И едут за ним адъютанты;
И армия честь отдает.
Становится он перед нею;
И с музыкой мимо его
Проходят полки за полками.

И всех генералов своих
Потом он в кружок собирает,
И ближнему на ухо сам
Он шепчет пароль свой и лозунг;
И армии всей отдают 
Они тот пароль и тот лозунг:
И Франция - тот их пароль,
Тот лозунг -Святая Елена.
Так к старым солдатам своим
На смотр генеральный из гроба
В двенадцать часов по ночам
Встает император усопший.
 

Листок

От дружной ветки отлученный,
Скажи, листок уединенный,
Куда летишь?.. "Не знаю сам;
Гроза разбила дуб родимый;
С тех пор по долам, по горам
По воле случая носимый,
Стремлюсь, куда велит мне рок,
Куда на свете все стремится,
Куда и лист лавровый мчится,
И легкий розовый листок."

Светлана

              А. А. Воейковой

Раз в крещенский вечерок
     Девушки гадали:
За ворота башмачок,
     Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
     Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
     Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
     Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
     Песенки подблюдны.

Тускло светится луна
     В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
     Милая Светлана.
"Что, подруженька, с тобой?
     Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
     Вынь себе колечко.
Пой, красавица: "Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
     Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
     При святом налое".

"Как могу, подружки, петь?
     Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
     В грусти одинокой.
Год промчался — вести нет;
     Он ко мне не пишет;
Ах! а им лишь красен свет,
     Им лишь сердце дышит.
Иль не вспомнишь обо мне?
Где, в какой ты стороне?
     Где твоя обитель?
Я молюсь и слезы лью!
Утоли печаль мою,
     Ангел-утешитель".

Вот в светлице стол накрыт
     Белой пеленою;
И на том столе стоит
     Зеркало с свечою;
Два прибора на столе.
     "Загадай, Светлана;
В чистом зеркала стекле
     В полночь, без обмана
Ты узнаешь жребий свой:
Стукнет в двери милый твой
     Легкою рукою;
Упадет с дверей запор;
Сядет он за свой прибор
     Ужинать с тобою".

Вот красавица одна;
     К зеркалу садится;
С тайной робостью она
     В зеркало глядится;
Темно в зеркале; кругом
     Мертвое молчанье;
Свечка трепетным огнем
     Чуть лиет сиянье...
Робость в ней волнует грудь,
Страшно ей назад взглянуть,
     Страх туманит очи...
С треском пыхнул огонек,
Крикнул жалобно сверчок,
     Вестник полуночи.

Подпершися локотком,
     Чуть Светлана дышит...
Вот... легохонько замком
     Кто-то стукнул, слышит;
Робко в зеркало глядит:
     За ее плечами
Кто-то, чудилось, блестит
     Яркими глазами...
Занялся от страха дух...
Вдруг в ее влетает слух
     Тихий, легкий шепот:
"Я с тобой, моя краса;
Укротились небеса;
     Твой услышан ропот!"

Оглянулась... милый к ней
     Простирает руки.
"Радость, свет моих очей,
     Нет для нас разлуки.
Едем! Поп уж в церкви ждет
     С дьяконом, дьячками;
Хор венчальну песнь поет;
     Храм блестит свечами".
Был в ответ умильный взор;
Идут на широкий двор,
     В ворота тесовы;
У ворот их санки ждут;
С нетерпеньем кони рвут
     Повода шелковы.

Сели... кони с места враз;
     Пышут дым ноздрями;
От копыт их поднялась
     Вьюга над санями.
Скачут... пусто все вокруг,
     Степь в очах Светланы:
На луне туманный круг;
     Чуть блестят поляны.
Сердце вещее дрожит;
Робко дева говорит:
     "Что ты смолкнул, милый?"
Ни полслова ей в ответ:
Он глядит на лунный свет,
     Бледен и унылый.

Кони мчатся по буграм;
     Топчут снег глубокий...
Вот в сторонке божий храм
     Виден одинокий;
Двери вихорь отворил;
     Тьма людей во храме;
Яркий свет паникадил
     Тускнет в фимиаме;
На средине черный гроб;
И гласит протяжно поп:
     "Буди взят могилой!"
Пуще девица дрожит,
Кони мимо; друг молчит,
     Бледен и унылый.

Вдруг метелица кругом;
     Снег валит клоками;
Черный вран, свистя крылом,
Вьется над санями;
     Ворон каркает: п е ч а л ь!
     Кони торопливы
Чутко смотрят в черну даль,
     Подымая гривы;
Брезжит в поле огонек;
Виден мирный уголок,
     Хижинка под снегом.
Кони борзые быстрей,
Снег взрывая, прямо к ней
     Мчатся дружным бегом.

Вот примчалися... и вмиг
     Из очей пропали:
Кони, сани и жених
     Будто не бывали.
Одинокая, впотьмах,
     Брошена от друга,
В страшных девица местах;
     Вкруг метель и вьюга.
Возвратиться — следу нет...
Виден ей в избушке свет:
     Вот перекрестилась;
В дверь с молитвою стучит...
Дверь шатнулася... скрыпит...
     Тихо растворилась.

Что ж? В избушке гроб; накрыт
     Белою запоной;
Спасов лик в ногах стоит;
     Свечка пред иконой...
Ах! Светлана, что с тобой?
     В чью зашла обитель?
Страшен хижины пустой
     Безответный житель.
Входит с трепетом, в слезах;
Пред иконой пала в прах,
     Спасу помолилась;
И с крестом своим в руке
Под святыми в уголке
     Робко притаилась.

Все утихло... вьюги нет...
     Слабо свечка тлится,
То прольет дрожащий свет,
     То опять затмится...
Все в глубоком, мертвом сне,
     Страшное молчанье...
Чу, Светлана!.. в тишине
     Легкое журчанье...
Вот глядит: к ней в уголок
Белоснежный голубок
     С светлыми глазами,
Тихо вея, прилетел,
К ней на перси тихо сел,
     Обнял их крылами.

Смолкло все опять кругом...
Вот Светлане мнится,
Что под белым полотном
     Мертвец шевелится...
Сорвался покров; мертвец
     (Лик мрачнее ночи)
Виден весь — на лбу венец,
     Затворены очи.
Вдруг... в устах сомкнутых стон;
Силится раздвинуть он
     Руки охладелы...
Что же девица?.. Дрожит...
Гибель близко... но не спит
     Голубочек белый.

Встрепенулся, развернул
     Легкие он крилы;
К мертвецу на грудь вспорхнул..
     Всей лишенный силы,
Простонав, заскрежетал
     Страшно он зубами
И на деву засверкал
     Грозными очами...
Снова бледность на устах;
В закатившихся глазах
     Смерть изобразилась...
Глядь, Светлана... о творец!
Милый друг ее — мертвец!
     Ах! ...и пробудилась.

Где ж?.. У зеркала, одна
     Посреди светлицы;
В тонкий занавес окна
     Светит луч денницы;
Шумным бьет крылом петух,
     День встречая пеньем;
Все блестит... Светланин дух
     Смутен сновиденьем.
"Ах! ужасный, грозный сон!
Не довро вещает он —
     Горькую судьбину;
Тайный мрак грядущих дней,
Что сулишь душе моей,
     Радость иль кручину?"

Села (тяжко ноет грудь)
     Под окном Светлана;
Из окна широкий путь
     Виден сквозь тумана;
Снег на солнышке блестит,
     Пар алеет тонкий...
Чу!.. в дали пустой гремит
     Колокольчик звонкий;
На дороге снежный прах;
Мчат, как будто на крылах,
     Санки кони рьяны;
Ближе; вот уж у ворот;
Статный гость к крыльцу идет..
     Кто?.. Жених Светланы.

Что же твой, Светлана, сон,
     Прорицатель муки?
Друг с тобой; все тот же он
     В опыте разлуки;
Та ж любовь в его очах,
     Те ж приятны взоры;
Те ж на сладостных устах
     Милы разговоры.
Отворяйся ж, божий храм;
Вы летите к небесам,
     Верные обеты;
Соберитесь, стар и млад;
Сдвинув звонки чаши, в лад
     Пойте: многи леты!
________________
Улыбнись, моя краса,
     На мою балладу;
В ней большие чудеса,
     Очень мало складу.
Взором счастливый твоим,
     Не хочу и славы;
Слава — нас учили — дым;
     Свет — судья лукавый.
Вот баллады толк моей:
"Лучший друг нам в жизни сей
     Вера в провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь несчастье — лживый сон;
     Счастье — пробужденье".
О! не знай сих страшных снов
     Ты, моя Светлана...
Будь, создатель, ей покров!
     Ни печали рана,
Ни минутной грусти тень
     К ней да не коснется;
В ней душа как ясный день;
     Ах! да пронесется
Мимо — бедствия рука;
Как приятный ручейка
     Блеск на лоне луга,
Будь вся жизнь ее светла,
Будь веселость, как была,
     Дней ее подруга.

Счастие во сне

  
Дорогой шла девица;
     С ней друг ее младой;
Болезненны их лица;
     Наполнен взор тоской.

Друг друга лобызают
     И в очи и в уста -
И снова расцветают
     В них жизнь и красота.

Минутное веселье!
     Двух колоколов звон:
Она проснулась в келье;
     В тюрьме проснулся он.

1816

Старый рыцарь

  
    (Баллада)

Он был весной своей
В земле обетованной
И много славных дней
Провел в тревоге бранной.

Там ветку от святой
Оливы оторвал он;
На шлем железный свой
Ту ветку навязал он.

С неверным он врагом,
Нося ту ветку, бился
И с нею в отчий дом
Прославлен возвратился.

Ту ветку посадил
Сам в землю он родную
И часто приносил
Ей воду ключевую.

Он стал старик седой,
И сила мышц пропала;
Из ветки молодой
Олива древом стала.

Под нею часто он
Сидит, уединенный,
В невыразимый сон
Душою погруженный.

Над ним, как друг, стоит,
Обняв его седины,
И ветвями шумит
Олива Палестины;

И, внемля ей во сне,
Вздыхает он глубоко
О славной старине
И о земле далекой.

1832

Мотылек и цветы

  
Поляны мирной украшение,
Благоуханные цветы,
Минутное изображение
Земной, минутной красоты;
Вы равнодушно расцветаете,
Глядяся в воды ручейка,
И равнодушно упрекаете
В непостоянстве мотылька.

Во дни весны с востока ясного,
Младой денницей пробужден,
В пределы бытия прекрасного
От высоты спустился он.
Исполненный воспоминанием
Небесной, чистой красоты,
Он вашим радостным сиянием
Пленился, милые цветы.

Он мнил, что вы с ним однородные
Переселенцы с вышины,
Что вам, как и ему, свободные
И крылья и душа даны;
Но вы к земле, цветы, прикованы;
Вам на земле и умереть;
Глаза лишь вами очарованы,
А сердца вам не разогреть.

Не рождены вы для внимания;
Вам непонятен чувства глас;
Стремишься к вам без упования;
Без горя забываешь вас.
Пускай же к вам, резвясь, ласкается,
Как вы, минутный ветерок;
Иною прелестью пленяется
Бессмертья вестник - мотылек...

Но есть меж вами два избранные,
Два ненадменные цветка:
Их имена, им сердцем данные,
К ним привлекают мотылька.
Они без пышного сияния;
Едва приметны красотой:
Один есть цвет воспоминания,
Сердечной думы цвет другой.

О милое воспоминание
О том, чего уж в мире нет!
О дума сердца - упование
На лучший, неизменный свет!
Блажен, кто вас среди губящего
Волненья жизни сохранил
И с вами низость настоящего
И пренебрег и позабыл.

1824

Котик и козлик

  
Посвященное Павлу Васильевичу и
Александре Васильевне Жуковским

Там котик усатый
По садику бродит,
А козлик рогатый
За котиком ходит;
И лапочкой котик
Помадит свой ротик;
А козлик седою
Трясет бородою.

1851

* * *

Теснятся все к тебе во храм,
И все с коленопреклоненьем
Тебе приносят фимиам,
Тебя гремящим славят пеньем;
Я одинок в углу стою,
Как жизнью, полон я тобою,
И жертву тайную мою
Я приношу тебе душою.

4-16 февраля 1821

Привидение

В тени дерев, при звуке струн, в сиянье
   Вечерних гаснущих лучей,
Как первыя любви очарованье,
   Как прелесть первых юных дней -
Явилася она передо мною
   В одежде белой, как туман;
Воздушною лазурной пеленою
   Был окружен воздушный стан;
Таинственно она ее свивала
   И развивала над собой;
То, сняв ее, открытая стояла
   С темнокудрявой головой;
То, вдруг всю ткань чудесно распустивши,
   Как призрак исчезала в ней;
То, перст к устам и голову склонивши,
   Огнем задумчивых очей
Задумчивость на сердце наводила.
   Вдруг... покрывало подняла...
Трикраты им куда-то поманила...
   И скрылася... как не была!
Вотще продлить хотелось упоенье...
   Не возвратилася она;
Лишь грустию по милом привиденье
   Душа осталася полна.

1823

* * *

Взошла заря. Дыханием приятным
Сманила сон с моих она очей;
Из хижины за гостем благодатным
Я восходил на верх горы моей;
Жемчуг росы по травкам ароматным
Уже блистал младым огнем лучей,
И день взлетел, как гений светлокрылый!
И жизнью все живому сердцу было.

Я восходил; вдруг тихо закурился
Туманный дым в долине над рекой:
Густел, редел, тянулся, и клубился,
И вдруг взлетел, крылатый, надо мной,
И яркий день с ним в бледный сумрак слился,
Задернулась окрестность пеленой,
И, влажною пустыней окруженный,
Я в облаках исчез, уединенный...

27 ноября 1819

* * *

Я музу юную, бывало,
Встречал в подлунной стороне,
И Вдохновение летало
С небес, незваное, ко мне;
На все земное наводило
Животворящий луч оно -
И для меня в то время было
Жизнь и Поэзия одно.

Но дарователь песнопений
Меня давно не посещал;
Бывалых нет в душе видений,
И голос арфы замолчал.
Его желанного возврата
Дождаться ль мне когда опять?
Или навек моя утрата
И вечно арфе не звучать?

Но все, что от времен прекрасных,
Когда он мне доступен был,
Все, что от милых темных, ясных
Минувших дней я сохранил -
Цветы мечты уединенной
И жизни лучшие цветы, -
Кладу на твой алтарь священный,
О Гений чистой красоты!

Не знаю, светлых вдохновений
Когда воротится чреда, -
Но ты знаком мне, чистый Гений!
И светит мне твоя звезда!
Пока еще ее сиянье
Душа умеет различать:
Не умерло очарованье!
Былое сбудется опять.

1824

Приход весны

Зелень нивы, рощи лепет,
В небе жаворонка трепет,
Теплый дождь, сверканье вод, -
Вас назвавши, что прибавить?
Чем иным тебя прославить,
Жизнь души, весны приход?

1831

Море
(Элегия)

Безмолвное море, лазурное море,
Стою очарован над бездной твоей.
Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью,
Тревожною думой наполнено ты.
Безмолвное море, лазурное море,
Открой мне глубокую тайну твою.
Что движет твое необъятное лоно?
Чем дышит твоя напряженная грудь?
Иль тянет тебя из земныя неволи
Далекое, светлое небо к себе?..
Таинственной, сладостной полное жизни,
Ты чисто в присутствии чистом его:
Ты льешься его светозарной лазурью,
Вечерним и утренним светом горишь,
Ласкаешь его облака золотые
И радостно блещешь звездами его.
Когда же сбираются темные тучи,
Чтоб ясное небо отнять у тебя -
Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь,
Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу...
И мгла исчезает, и тучи уходят,
Но, полное прошлой тревоги своей,
Ты долго вздымаешь испуганны волны,
И сладостный блеск возвращенных небес
Не вовсе тебе тишину возвращает;
Обманчив твоей неподвижности вид:
Ты в бездне покойной скрываешь смятенье,
Ты, небом любуясь, дрожишь за него.

* * *

Кольцо души девицы
Я в море уронил:
С моим кольцом я счастье
Земное погубил.

Мне, дав его, сказала:
"Носи, не забывай;
Пока твое колечко,
Меня своей считай!"

Не в добрый час я невод
Стал в море полоскать;
Колько юркнуло в воду;
Искал... но где сыскать?!

С тех пор мы как чужие,
Приду к ней - не глядит,
С тех пор мое веселье
На дне морском лежит.

О, ветер полуночный,
Проснися! будь мне друг!
Схвати со дна колечко
И выкати на луг.

Вчера ей жалко стало,
Нашла меня в слезах,
И что-то, как бывало,
Зажглось у ней в глазах.

Ко мне подсела с лаской,
Мне руку подала,
И что-то ей хотелось
Сказать, но не могла.

На что твоя мне ласка,
На что мне твой привет?
Любви, любви хочу я...
Любви-то мне и нет.

Ищи, кто хочет, в море
Богатых янтарей...
А мне - мое колечко
С надеждою моей.

Цветок
Романс

Минутная краса полей,
Цветок увядший, одинокий,
Лишён ты прелести своей
Рукою осени жестокой.

Увы! нам тот же дан удел,
И тот же рок нас угнетает:
С тебя листочек облетел -
От нас веселье отлетает.

Отъемлет каждый день у нас
Или мечту, иль наслажденье.
И каждый разрушает час
Драгое сердцу заблужденье.

Смотри... очарованья нет;
Звезда надежды угасает...
Увы! кто скажет: жизнь иль цвет
Быстрее в мире исчезает?

Воспоминание

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
 Не говори с тоской: их нет;
 Но с благодарностию: были.